Праздника цвет в повседневье листвы...

 

 

МАРИНА  КУДИМОВА

***

Широк, как кимоно,

Заката алый спад.

Больничное окно

На яблоневый сад.

 

«Цветем, цветем, цветем», –

Глаголет все в саду.

Сегодня я с дитем

На выписку иду.

 

Жила я как-нибудь,

Давно и далеко…

Запахиваю грудь:

Теперь в ней молоко.

 

Заказан путь назад…

Пьют голуби из луж.

Сквозь яблоневый сад

К окну шагает муж.

Книги

  1. Перечень причин. М., 1982.

  2. Чуть что. М.: Современник, 1987. (Новинки «Современника») — 109 с.

  3. В антракте, в провинции. Копенгаген, 1988 (на дат. и рус. языках).

  4. Арысь-поле. М.: Современник, 1990. — 64 с. ISBN 5-270-00-895-5

  5. Область. М.: Молодая гвардия, 1989. — 112 с. ISBN 5-235-00829-4

  6. Черёд. Новосибирск: Поэтическая библиотека журнала «Сибирские огни», 2011. — 128 с.

  7. Целый Божий день: Малые поэмы. Таганрог: «Нюанс», 2011. — 32 с.

  8. Голубятня. Нальчик: Издательство М. и В. Котляровых (ООО «Полиграфсервис и Т»), 2013.

  9. Душа-левша. М.: Издательство «У Никитских ворот», 2014. (Серия: Московские поэты) — 72 с. Тираж 200 экз. ISBN 978-5-91366-863-9

ФОТОГАЛЕРЕЯ  "ПУТЕШЕСТВИЯ ПОЭТА"

ИНТЕРВЬЮ ДЛЯ круглого стола поэтического фестиваля СЛУ "НАМ 16"

КОНЕЦ ЗИМЫ

 

Никогда не уловлю,

Как стирают эту стигму,

Не поймаю, не застигну,

Караулить не люблю,

 

Как откладывают вспять,

Демаркируют границу,

Нищебродную синицу

Норовят с окна согнать.

 

Как под марлей типовой

Укрывают бархат рытый –

Обнажают сад, прикрытый

Уплотнившейся листвой.

 

И, разделав каравай,

Горстью бережной нерезко

Движут хлебные обрезки

По столешнице на край.

 

Это все не наяву,

Невесомо и незримо,

Потому не назову

Снегом – снег, зимою – зиму.

 

А сегодня поутру

Клапан вырвало дренажный…

До чего ж не по нутру

Мне капризный стиль пейзажный!

 

Потому-то, оттого-то

И срастается со мной

Кропотливый, как работа,

Возраст полный, плотяной.

 

***

Метелка и грабли – осенняя снасть.

Без роздыху шоркать да гресть,

Пожечь, закопать, в мешковину покласть,

А все, что не выбросишь, съесть.

 

Чем выше урод, тем сильней геморрой –

Усушка, утруска и бой.

Зато оборотистый голод-герой

Подчистит концы за собой.

 

Невнятица кроет, бормотная мгла

Становится колом в груди.

Зато немота безупречно кругла,

С какого угла ни зайди.

 

Посмотришь с крыльца на запущенный сад,

В октябрьский вдышишься прах –

Два яблока сгнивших на ветке висят,

Зато не хрустят на зубах.

gallery/i-18132
gallery/1236541

***

Наворую у прошлого алычи

В разбомблённом чужом саду,

И, пока душа говорит: «Молчи!»,

Никуда не уйду.

 

И, пока народ молчит: «Говори!»,

Будет маетно и в раю.

Заросли вертикально плющом фонари,

Освещавшие жизнь мою.

 

За семнадцать лет не раздулась гарь –

Только сажу дождь спрессовал.

И дорогу железную съела марь,

Будто Брэдбери колдовал.

 

А вожак одичавшего табуна

Гомозит головой гнедой,

А коровья лепешка похожа на

Перевернутое гнездо.

 

Только моря судороги длинны –

Отбежит волна, набежит.

Ничего не трогай после войны –

Пусть лежит оно как лежит.

 

Рот откроешь, выдохнешь алкоголь –

Все одно не заговоришь…

Головой младенца играет в гольф

Утвердившийся нувориш.

 

***

Листья ходят по саду,

Сбивчиво говорят.

Взлетят, а потом присядут

Друг на дружку, не в ряд,

 

Их поджимает прожелть.

Кто умелькнуть сможет

Хоть на полуверсту

От осеннего жома?

Тянется лист к чужому

Дереву и кусту.

 

Как совершенно летний,

Дольше и безбилетней,

Жох, Дориан Грей,

Зелен один чубушник,

Но в заплатках бэушных

Он у моих дверей.

 

Чуткий к иным обновам,

Каждым дрожит пестом,

Палым, златым, кленовым

Сплошь обсажен листом.

 

ЧЕРЕМУХА

 

Я люблю на черемуху похолодание,

Кулича подъедание, Пасхи отдание,

 

Чтоб весенний застрой был, как белой шпаклевкою,

Гроздевидно обрызган молочной маевкою.

 

За неделю предлетие сапою тихою

С пятипалой разделается засадихою,

 

После скуксится осень вдовою соломенной –

Так ее скосоротит лиловой оскоминой.

 

Мне мила не персидская и не виргинская,

А плебейская, ро́дная наша, суглинская,

 

Отраженная вовсе не в водах Потомака

Черессильная, трудная наша черемуха.

 

И пока, слыша города гонку блошиную –

Далеко, невложимо в кусты черемшинные,

 

Засыпаю беспечно, а в комнате холодно,

И умолк соловей, нахлебавшийся солоно,

 

Потому что его, как дико́го приемыха,

Крупной солью вскормила глотуха-черемуха.

 

ЯБЛОНЯ

 

Яблоня старая тужится цветом,

Словно бы кто ее просит об этом,

Руки воздев, не покрыв головы, -

Красно украситься прежде листвы.

 

Трудно и хлопотно яблоне старой

(Я про себя назвала ее Саррой).

Много покойнее зимней порой

Было ей кутаться черной корой

 

И, угостившейся желчью и оцтом,

Смертью с весенним разделаться ГОСТом,

Не преломляя неплодья печать,

Ветвью костлявой о крышу стучать.

 

Нет – аккуратно к Великой Субботе

Плодоносяще восстала в работе,

Пусть тугочревный земной огород

Полон обломками адских ворот.

 

Ме́льтешно, с пальцами в луковой краске,

Так ведь и мы помышляем о Пасхе:

Пламя молитвы в трясине молвы,

Праздника цвет в повседневье листвы.  

 ВИНОВНИК ТОРЖЕСТВА – АВТОР
 
Легко ли ответить на вопрос, что такое литература? На первый взгляд, ничего нет проще. Если ограничиться литературой художественной, это прозаические, поэтические и драматические произведения, созданные на том или ином языке и относящиеся к определенной эпохе, или – в совокупности – произведения человечества, зафиксированные на письме. Литература - вид искусства, единственным  средством воплощения которого является слово, язык. То есть из слов, из букв создается вымышленный мир, который благодаря письменности постигается в равной мере чувством и интеллектом. Именно интеллектуальная составляющая не только при создании, но и при восприятии художественного текста определяет особое положение литературы среди других видов искусства. Можно прекрасно танцевать, не умея читать, и играть на гитаре, не зная нот. Но стать писателем, не прочитав ни одной книги, – хотя бы букваря – и прочесть книгу, не овладев азами грамоты, невозможно.
Русская литература – так уж сложилось – всегда была шире любых определений. В разные эпохи и по разным историческим причинам она заменяла или серьезно дополняла религию, идеологию, философию. Пожалуй, нигде в мире так не распространен и «эффект присутствия» литературных героев. Сколько поколений девушек «делали жизнь», как говорил Маяковский, с Наташи Ростовой? Сколько юношей в разные времена равнялись на Печорина или Павку Корчагина, забывая, что это не живые люди, а персонажи, герои, созданные воображением автора и запечатленные при помощи слов? Здесь мы употребили два понятия, без которых литературу тоже трудно представить, – «воображение» и «автор».
Воображение - это способность сознания создавать образы, не имеющие  аналогов в действительности. Но почему же мы тогда сопереживаем «не имеющим аналогов» литературным героям или, наоборот, искренне ненавидим злодеев и подлецов, которые никогда не жили ни в какой стране и в какое время? Значит, воображение граничит с чудом. Значит, это такой феномен сознания, который способен сделать сущим никогда не существовавшее. «Над вымыслом слезами обольюсь», недаром сказал Пушкин.
Одно из значений слова «автор» (auctor) в переводе с латинского – «виновник». Выдающийся литературовед М. Бахтин считал, что автор находится «в том невыделимом моменте» произведения, «где содержание и форма неразрывно сливаются, и больше всего мы ощущаем его присутствие в форме». То есть автор - главный «виновник» того оригинального, неповторимого стиля, по которому мы сразу узнаем фразу Толстого или Набокова. Но русская литература и тут отличилась. Ее ключевое произведение – «Слово о полку Игореве» - не имеет автора. То есть он, конечно, был, но имени его мы не знаем. Анонимные произведения занимают в литературе довольно большое и достойное место, но стоящее буквально в изголовье национальной литературы «Слово» - единственный в своем роде случай.
Родившись за стенами монастыря, наша словесность прошла огромный путь. От энциклопедического XVIII века Ломоносова – к золотому веку Пушкина и его друзей-поэтов. От Серебряного века – к головокружительным экспериментам авангарда. От поэзии Великой Отечественной – к «шестидесятникам». Сейчас на наших глазах происходит невиданный по размаху процесс демократизации литературы: с внедрением интернет-технологий каждый пишущий имеет возможность заявить о себе и дождаться сиюминутного отклика на свое творчество. Литература как элитарное занятие для избранных заканчивается. Навсегда или на короткий срок – посмотрим. Происходящее еще только предстоит систематизировать и проанализировать. Но существование и непрерывное прирастание новыми авторами свидетельствует о том, что разговоры о конце литературы преждевременны. Видоизменяясь и трансформируясь, искусство слова продолжает жить и согревать наши сердца.
В будущее русской литературы я верю безоговорочно. Мы живем в единственной стране, которая признана литературоцентричной. Мы верим в то, что герои произведений живут среди нас и помогают нам в самые трудные моменты. Мы читаем и сочиняем такое количество стихов, что их энергия неизбежно перейдет в качество. А от стихов еще никто не становился хуже!
Марина Кудимова