КОНТУРНЫЙ  САД

gallery/13178886_760339647400996_434368695204580395_n

ПРОЕКТ  "ПУТЕШЕСТВИЕ ПОЭТА"

       

***

Крым

Стрекозы оккупировали Крым,
и плёнка крыльев пропиталась красным
с небес. На остывающей террасе
о крови говорили комары.

На землю, на крапиву, на сарай
сходила кровь по вишням. Фотоснимок,
где маялось три тысячи травинок
в заборной раме сонного двора.

Всё было контуром, волнением крыла,
лягушек хор, осоловевший ежик,
и вечер, близкой смертью покорёжен,
и воздух острый, будто из стекла.

  

 

 

 

Маркина Анна Игоревна. Родилась в 1989г., живет в Москве. Окончила Литературный институт им. Горького, семинар детской литературы А.П. Торопцева. Публикации стихов - в «Зинзивере», «Новой Юности», «Авроре», «Российском писателе», «Слове/Word», разных альманахах, газетах и сборниках. Финалист Илья-премии (2008г), лауреат премии «Серебряный стрелец» (2011г), призер Чемпионата Балтии по русской поэзии (2014г). 

СТОЯНКА ДИРИЖАБЛЕЙ

* * *

Цвет, мой свет,

был маковый, астровый, апельсинный,

больше нет,

что-то бледно-плотное, парусинное,

что-то здесь,

в коленях, в щиколотках, в сосудах

просто взвесь

соль и взвесь от земли и наверх… повсюду.

* * *

Ты зачем лежишь, загораешь… Ты вообще зачем?

Солнце терпкое, вязкое: самбука и доктор Мом.

А комар терпит бедствие на твоем плече –

самолетик Амелии Эрхарт в тридцать седьмом.

 

Вот на коже – кровавый мак. Что-нибудь в этом есть.

Собери-ка свет, и в себя его упакуй.

Вот вода и камни. Самолетик, комарик, всплеск.

По тебе мои пальцы выдвигаются к третьему позвонку.

 

Ходит крыша пальцев, без плотников и стропил.

Ты дрейфуешь под солнцем, безмысленный и простой.

Вот бы встал, постоял, как спартанец у Фермопил:

тяжесть - с запада, а с востока – простор, простор.

 

 

 

* * *

 

Все останутся, знаю, волнением, облаком, вздохом,

может, отблеском беглым, упавшим с обеденной ложки,

потому что иначе нельзя и иначе мне плохо,

потому что нельзя не остаться хотя бы немножко.

Все во мне и вокруг. Так хранят номера телефонов

тех, кому электроника вряд ли уже пригодится,

ни стереть, ни забыть, потому что хозяева оных

не ушли, не зашли вместе с солнцем, а просто одиннадцать

на настенных часах. И темнеет, темнеет, темнеет,

будто нет ничего кроме ночи, бессонницы, грусти…

Это все проживешь. Станут тени немного длиннее,

а тебя не покинут любимые и не отпустят.

* * *

 

Все останутся, знаю, волнением, облаком, вздохом,

может, отблеском беглым, упавшим с обеденной ложки,

потому что иначе нельзя и иначе мне плохо,

потому что нельзя не остаться хотя бы немножко.

Все во мне и вокруг. Так хранят номера телефонов

тех, кому электроника вряд ли уже пригодится,

ни стереть, ни забыть, потому что хозяева оных

не ушли, не зашли вместе с солнцем, а просто одиннадцать

на настенных часах. И темнеет, темнеет, темнеет,

будто нет ничего кроме ночи, бессонницы, грусти…

Это все проживешь. Станут тени немного длиннее,

а тебя не покинут любимые и не отпустят.

АННА  МАРКИНА